наверх
18.06.201920:49
Курсы валют НБУ
  • USD26.42+ 0.00
  • EUR29.76- 0.06

Мать Олеся Бузины: Я хочу, чтобы были найдены настоящие убийцы

Три года после убийства Бузины: виновные не наказаны (264)

(обновлено: )3526244
Валентина Бузина спустя год после убийства сына не может смириться с потерей и ждет, что истинные виновники будут найдены. Она свято верит, что в следственных органах есть люди с честью и совестью.
1 / 3

Беседовала Анна Лаба, РИА Новости Украина

16 апреля исполняется год, как в Киеве был убит журналист и писатель Олесь Бузина. Он был застрелен у собственного дома по улице Дегтяревской. О том, почему Бузина не покинул Украину, за что его убили и как продвигается следствие по делу, в интервью РИА Новости Украина рассказала мать Олеся, Валентина Павловна Бузина.

В маленькой опрятной квартире матери Олеся Бузины – повсюду фотографические снимки сына. В рамках без траурных ленточек. Как будто год назад не случилось страшной трагедии, и ее единственный сын жив. Валентина Павловна дрожащими руками, утирая слезы, бережно перебирает детские фотографии Олеся. В альбомах – снимки большой и дружной семьи.

– Жаль, нет фотографий деда моего, Андрея, который был репрессирован, и которого Лесик очень часто вспоминает. Дед Андрей фактически был мне за отца. Потому что я через два с половиной месяца после смерти папы родилась. И жили мы в доме моего деда. Жили с бабусей и двумя мамиными сестрами. И до конца дней, пока тетки эти живы были, а они были одиноки, мы все время поддерживали с ними большую дружбу. И, собственно, и досматривали их, и хоронили мы с мужем.

Читайте также: Ренат Кузьмин: я лично буду участвовать в следственных действиях по делу Бузины

Когда я в командировках бывала, уже в последние годы, когда пошел развал Союза, в селе не было ни аптеки, ни магазина, даже хлеб не возили. И поэтому я два раза в месяц с большими сумками ехала туда. И от приезда до приезда всего должно было у них хватать. Как-то мне нужно было ехать в командировку, и муж уезжал, а мама была уже не в том возрасте, что могла дорогу эту осилить. Это надо до Бахмача ехать электричкой, а оттуда пригородным поездом час, а потом два с половиной километра пешочком идти. Я хожу по дому: боже мой, как же быть, что же быть, как же быть с тетями? Кто поедет туда? Олесь выходит из комнаты своей: “Мамо, як хто? А я? Я поїду. Ти їдь і працюй. Не хвилюйся. Я поїду”. И он со своим однокурсником Лёшей (фамилии его я уже и не вспомню) пару раз ездили – отвозили бабушкам продукты. И бабушки были очень довольны, когда Олесь приезжал c этим мальчиком. Где этот Леша теперь, я и не знаю. Я его все время и на похоронах высматривала, и на кладбище хожу практически каждый день, и всю ищу, жду, не подойдет ли Лёша?

На школьных снимках Олесь выглядит серьезным и взрослым.

Вот они с классом в Брестской крепости, а это его первая учительница. Это он маленький, сыночечек мой. Вот это он с отцом. Это для отца большое счастье. Это он в кресле.

Бузина Валентина Павловна держит в руках фотографию сына

Знаете, это очень смешная история… Олесь донашивал детские колготки до дыр. С него снять было невозможно. Но на улицу мы еще его уговариваем, что Лесик, нельзя же туда ходить в рваных колготках, смотри, все мы идем, одеты нормально. А дома он любил их носить. И вот он сядет вот так в кресле, ручки положит на подлокотники: "Ля – па, я – па". "Я – пан". И мы все хохочем, что пан в рваных колготках или в рваных штанишечках.

Ну, это он с мамочкой, со мной, в смысле. Маленьким он говорил: "Мамусю, люблю тебе, мамусю, на весь світ. А тебе, батьку, до неба, неба, і ніде не кінчається. А тебе, бабусю, аж до Туреччини". І так воно в нас в сім'ї і жило весь час. І зараз Машуня повторює, і невістка Наташа повторює. Коли Олесь був малим, він був дуже лагідним. А потім він справжній такий чоловік став.

Я перешла на украинский… Этому не удивляйтесь, потому что оно ведь тут у меня… (Показывает на сердце – Авт.) Эта речь – она в крови, она моя. Хотя и русская речь – моя. Я же русский филолог. Я очень любила, конечно же, русскую литературу, и украинскую любила. Я очень любила Василя Симоненко. Это очень талантливый поэт. Только очень жаль, что он ушел так рано из жизни. Самый первый сборничек его у меня есть, "Вино з троянд" называется, "Каменяр" издал. Только я подарила его внучке, Маше, когда еще Олесик жив был.

Кстати, я Олесю, когда он маленьким был, колыбельную пела. Вот есть у Василя Симоненко: "Можна вибрать друга і по духу брата, та не можна рідну матір вибирати. Можна все на світі вибирати, сину. Вибрати не можна тільки Батьківщину”. И я, бывало, качаю эту кроваточку и пою ему: "Можна все на світі вибирати, сину. Вибрати не можна"…

Валентина Павловна берет в руки фотографию, на которой маленький Олесь держит за руку счастливых маму и бабушку. Снимок сделан во дворе на Дегтяревской. Именно в том дворе, где Олеся Бузину убьют солнечным апрельским днем 2015 года.

Олесь Бузина с мамой и бабушкой

Вот он ничего не выбирал. Он остался в Украине и поплатился жизнью. Хотя ничего плохого ведь он не сделал, если бы уехал. Но не уехал, не смог. Ну, что же сделаешь? Такой он был по натуре. Ну, вот как сказал он в три года, что я – личность, так и шел личностью по всей жизни. Он считал, что, если не я, то кто?

Валентина Павловна, за что его убили?

– Ну, собственно, я же все время передумываю, я перечитываю все его книги, по очереди беру… Все то, что остались у меня… Некоторые колонки его из газет. Только за правду. Он не был ни в одной партии, он ни перед кем не прогибался. Но он говорил правду. Правду. Ну, не случайно же одиннадцать судебных заседаний он выиграл. Это же не случайно. Он говорил правду. И его не за что было убивать.

В этот момент вдруг упала фотография Олеся, стоящая на столе.

Фотографии Олеся Бузины

– Синочка, я же все поняла, рідненький. Я все поняла. Хоть практически не снится. Три раза за все время приснился. Три раза. И то так, не ярко…

Валентина Павловна, а вы могли предположить, что за то, что ваш сын был личностью, говорил правду, его убьют?

– Нет. Не могла. Я честно всем говорю, я не могла поверить в то, что в Украине могут убить такую личность. Я не могла представить себе. Ведь, кроме того, что он публичный человек, он смело и откровенно все говорил, не таился, не скрывал свои взгляды. Так разве можно за это убить человека? Так меня первую надо убить: я его родила, я его воспитывала, я его вырастила. Тогда уже меня надо было убить, а не его. Но нет, убили его. Но меня на муку оставлено. На то, чтобы я страдала.

Не могла представить. Он же – талант! Я так говорю не потому, что это мой сын. Это таки талант. А таланты, они же не воспитываются даже. Они рождаются. Их создает природа. И он создан природой. Да, дом, воспитание, примеры домашние, мудрости какие-то. Он много времени был с бабусей, с мамой моей. Мамочка была очень мудрым человеком. Очень мудрым, очень добрым. Он все впитывал, как губка, все впитывал. Он с маленького все впитывал. Ну, и чтобы вот так вот…

Фотографии Олеся Бузины

Он ни от чего никогда не прятался, он все прошел. Он все прошел. Он же не прятался от армии. Можно было спрятаться. Но, во-первых, семья была совершенно не та. Муж сам служил, он служил на Байкале. Служили тогда еще четыре года. И муж считал, что каждый мужчина должен пройти через армию. И поэтому Олесь сказал: Родители, я иду служить в армию, иду и точка. Вот эти слова он еще любил: "И точка". И это действительно была точка. Его никто не отговаривал. Более того, уже повестка у него была, а он сильно отравился – температура. Так у Олеся была патронажная сестричка Мария Кузьминична. К сожалению, уже ее нет в живых. Но мы дружили очень и до сих пор поддерживаем отношения с ее дочкой и внучкой. Так оно и идет у нас по жизни: мы друзей не меняем, как коней на переправе. И Олесь моментально потребовал: вызывайте Марию Кузьминичну, и Мария Кузьминична пусть меня спасает, потому что я в армию должен идти. Ни о какой отсрочке и слышать не хотел. "Я всем сказал, я иду служить со своим возрастом и точка". И снова – "И точка". Вычухали его за несколько дней, и он пошел служить. Он служил в Одессе, в войсках ПВО.

Читайте также: Дело Бузины. Как действует правосудие двойных стандартов в Украине

Когда стало понятно, что жить в Украине становится опасно, тем более людям, которые не боятся выражать собственное мнение, вы советовали сыну уехать?

– Вы знаете, я могла бы… Я могла бы его в этом поддержать, и даже как-то вскользь намекнула ему. Но я поняла, что из Украины он не уедет. В этом был весь Олесь. Ему здесь, как он сказал, жабы квакают иначе. Ну, и здесь могила отца, могила бабуси. Я всегда ему говорила, что лично за меня ты не переживай. У меня какая-то копеечка на хлеб есть. А будет хлеб, вода в кране будет, и все. И это не страшно. Я дите, которое родилось перед войной, я войну эту прошла, послевоенные годы. Я знаю, что к чему. И как тяжело, и как можно прожить буквально на пару копеек. Поэтому я ему говорила, ты не переживай, как я тут останусь в моем возрасте и с моими болячками. Ну, много проблем. Он эти проблемы знал. Но чем я себя могу хотя бы сейчас успокоить – я старалась эти проблемы на него не навешивать. Никогда. Я старалась изо всех сил справляться… И поэтому, если бы он уехал, я бы приняла это. Но он не уехал.

Бузина Валентина Павловна держит в руках семейное фото

Мне многие говорят, что это он вас не оставил. Нет, Украину он не оставил. Сколько людей уехало, и они живы. И слава Богу. Дай Боже, чтобы они были живы, здоровы. Я всем в Украине желаю здоровья, кроме убийц. Кроме убийц. Прости меня, Господи. Но я их не прощу. Только мне надо знать, кто это. А простить, при всем том, что я верующий человек, мне очень сложно.

Валентина Павловна, вы знаете, как идет досудебное расследование по делу об убийстве вашего сына. Прокуратура держит вас в курсе?

– Ну, что я могу знать? Мне говорят, что у них все готово, в прокуратуре. Что у них практически окончено все. Но вы же видите, какая разница…В судах без конца идет другое. То подозреваемых отпустили под домашний арест, но с браслетами. То сняли браслеты. Ну, вот непонятное такое. И лично я на этих хлопцев пальцем не показывала. Я не знаю, они или не они. К сожалению большому, я не знаю. Но если уже практически все доказано, почему же тогда суды так относятся? Это большой вопрос для меня. 

Но потом я вообще была удивлена. Я крайне была удивлена, когда дело передали в Одессу. Как можно? Это нарушение всех норм и всех правил. Если Олесь не одессит, если убийство было не в Одессе, а в Киеве, если тут живет семья? Если здесь живет мать, которая ходит постоянно и спрашивает в МВД. Иду, спрашиваю. В городскую прокуратуру иду. В Генеральную иду. Как же можно было взять, ни слова не сказать, и шокировать так меня, и отправить это дело в другой город? Давид Сакварелидзе, конечно же, это дело шуранул обратно. Сразу же. Это правильно, это по закону, потому как никакого отношения Одесса к этому делу не имеет. И как Генеральная прокуратура себе это все представляла, я тоже не знаю. Как бы они туда свидетелей звали? За какие деньги? И мне так никто и не сказал, кто же все-таки был инициатором этого.

Смотрите также: Фотографии с места убийства Бузины (18+)

Ну, я же понимаю, что это было сделано, чтобы затянуть дело, чтобы оно забылось. Но они же не понимают, что я не могу забыть. Я – мать. И они меня могут понять только тогда, когда сами детей потеряют. Дай Боже, чтобы не теряли. Я этого не хочу. Но им меня не понять. Они могут посочувствовать, но понять меня может только тот, кто терял детей. Это самое страшное. Я теряла. Я весь род потеряла. Но так по жизни должно быть, они же дожили до своего возраста. Я теряла деда, бабусю, тетей, дядей, двоюродных сестер, которых я безумно любила и дружила с ними. Я теряла мужа, мамочку. Это очень тяжело. Это страшно. Но тогда у меня был Олесь. Оставался Олесь. Он меня вдохновлял, он давал мне силы жить. Чтобы я жила, чтобы я трудилась. Я ведь только шесть лет как не работаю. Я на 71 году ушла с работы. И я благодарна моим коллегам, которые с уважением ко мне относились. И когда эта беда случилась, я увидела, что практически все, кто со мной годы работал, они пришли…

Бузина Валентина Павловна

Когда вы в последний раз были в прокуратуре?

– Наверное, пару недель тому была в городской прокуратуре. Как будто бы расследование идет, как будто бы этим занимаются. Будем видеть, как оно дальше пойдет. Но не дай Бог, чтобы осудили невиновных. Боже упаси! Я знаю, что такое возможно. Боже упаси! Я не заинтересована в этом. Я хочу, чтобы настоящие убийцы были найдены, а не просто кто попало с улицы. Я верующий человек, даже не мыслю и не представляю, чтобы было так. Пусть все это длится немного дольше. Но пусть узнают, как было на самом деле. Кто посмел поднять руку на моего ребенка и за что?!! За что? За правду? Значит, виновные должны ответить, понести наказание.

Я, может быть, глупо рассуждаю, не знаю, но я даже заказчика не так виню, как убийц. Потому что заказчик не своей рукой это сделал, и нанял другие руки. А вот эти другие руки, которые могли бы или подстрелить просто, а мы бы выходили… мы выходили бы Олеся… Или, допустим, в лучшем бы случае, они могли бы поступить по-божески, если бы предупредили, они же могли это сделать? А они убили. Так по-злодейски, так по-бешеному это делают только ярые злодеи, это самые настоящие бандиты, о которых просто иногда мне даже не хочется говорить. Ну, как могут эти люди ходить по той же земле, что и я хожу, и ходят другие люди? Зачем убийцы нужны нам, на нашей планете? Я не знаю, какие матери их родили. Не знаю… Не знаю… Не знаю…

Вы думаете, что убийство вашего сына было заказным?

– Я ничего не думаю, потому что не знаю. Думать заранее – это плохо. Нет, я абсолютно пока я не думаю, пока идет следствие. Я даже про тех, которые подозреваются, не говорю, что это они – убили. И когда спрашивают про материнское сердце, которое подскажет, то какое тут предчувствие может быть? Разве можно? Ну, вот идет молодой человек, которому 25 или 27 лет. Ну как бы я почувствовала, что это он – убийца? Ну, это же глупо.

Как вы думаете, дело будет доведено до конца, будут ли найдены истинные убийцы?

– Я даже уверена. Если это произойдет не послезавтра, если не через месяц, так через два или три, но обязательно. Я почему-то в это верю. Я все время прошу Бога: помоги, Господи, помоги, чтобы эти люди были найдены, помоги правоохранительным органам. Ну, кто-то же должен… Не все же такие, которые дело отправили в Одессу. Не все же такие в правоохранительных органах. Есть же все-таки нормальные люди, есть же люди, которые тоже с честью и совестью.

Самое главное, в последнее время я очень удивляюсь. Я очень люблю слушать радио, оно у меня никогда не выключается. Но я нигде не слышу, чтобы говорили о совести. О совести как таковой. Что она должна быть присуща каждому человеку – совесть. И ты свою жизнь должен сверять по совести. И у меня эта беда случилась, а я все время ковыряюсь в себе. Господи, ну где можно было что-то такое совершить, сделать, чтобы я была так наказана? Где, кому? Боже, семья была очень доброй, в семью ходило всегда очень много людей, очень много людей…

Кто сейчас вас поддерживает?

– Очень многие мои подруги уже ушли, их уже нет. И в моей беде меня поддержали как раз люди совершенно молодые по возрасту, люди, которые мне годятся в сыновья, в дочери… Я не знаю, как бы я справилась без этой поддержки. Вот такая я, казалось бы, сильная, и говорила Лесику: справлюсь, справлюсь – ан нет. В такой ситуации очень тяжело справиться без поддержки. Оказалось, что у меня есть большие друзья, которые от меня не отказались, то есть они могли бы просто и не помнить обо мне – да ради Бога, они же меня до этого и не знали, но они меня нашли, все до одного они меня нашли. Я их не искала, они сами меня нашли.

Бузина Валентина Павловна

Вы с этими людьми не были знакомы раньше?

– Это, в основном, коллеги Олеся. И есть просто почитатели его творчества. Вот три семьи, которые при жизни Олеся не видели. Они не общались с ним и меня не видели. Мы познакомились на кладбище, и они стали приезжать, приходить в мой дом, стали поддерживать со мной отношения. Они очень часто приходят. Я считаю, что это просто силы небесные мне помогают. Есть те, которые не могут быть рядом, но они со мной всегда, в моей памяти. А тех людей, которые рядом и поддерживают меня, я постоянно благодарю, и днем, и ночью.

Вы обратились за юридической помощью и адвокатской защитой к экс-зампрокурора Ренату Кузьмину. Почему вы выбрали именно его?

– Я уже во многом стала сомневаться… Много думала. Ну и как будто бы озарение: а что, если ты обратишься вот к такому человеку? И обратилась.

Я Кузьмина никогда в жизни "живьем" не видела. Только по телевидению, я его слышала только по телевидению и по радио. Я сама не знаю почему, но я всегда верила, что лучше, чем он, законодательство и юриспруденцию вообще никто в Украине не знает. Вот я уверена. Разве можно меня за это осуждать? Поэтому я и обратилась к нему.

Все официально оформлено, все как положено сделано. Я тоже нигде не отойду от закона, я хочу, чтобы все было только по закону. Но вместе с тем, мне тоже нужна какая-то помощь. Я до этого считала, что меня и так поймут, и адвокат не нужен. Но когда все случилось, с этой Одессой, когда все было сделано против всяких норм и правил, тем более, это сделал тот орган, который сам должен осуществлять надзор за соблюдением закона, я подумала: как же дальше жить? Я выбрала Кузьмина только потому, что я в него верю.

Он сразу согласился?

– Да. И я очень благодарна ему за это.

Вы часто бываете в доме сына?

– Наташа всегда говорит: "Мама, приезжай и поживи". Но я вам честно признаюсь, как на духу: я знаю, что очень тяжело, если они сильно привыкнут ко мне, и я – к ним.

Почему?

– Я уже в таком возрасте, что могу в любую минуту уйти навсегда. Пусть у них своя будет жизнь, а у меня – все-таки своя. И ведь я очень много плачу и не могу остановиться. Маша меня успокаивает: "Валя, да прекрати, Валя, да нельзя же, Валя, не плачь". А Валя все равно плачет. Я плачу в его кабинете, среди портретов, среди его вещей. И Маше с Наташей очень тяжело.

Бузина Валентина Павловна

Наташе кажется, что эти дни перед годовщиной особенно тяжелые, но я ей говорю: "Наташа, это нам только кажется, что эти последние дни такие тяжелые. У нас весь год такой тяжелый, мы просто как-то старались держаться, потому что другого выхода нет".

Я изо всех сил старалась, чтобы могила была в порядке. Ну а пока я до могилы доеду, это час сорок пять минут в одну сторону, а иногда и два часа, с моими-то ногами. Оттуда мне, как правило, уезжать не хочется – я бы стояла и стояла… Тяжело. И Маше очень тяжело даже говорить, даже вспоминать. Она очень больно переносит, очень больно…

Самое читаемое
    Темы дня